Архив рубрики: Без рубрики

Я однажды спросил Борьку, БЕСА — я выдержу твой допрос. Он ответил — нет. Но я тогда выдержал. Не его. Видимо бы ли не профи. Случилось. Или я крепкий. Сам себя опасаюсь. Мне страшновато бывает от себя самого. Бывает. Терпимо.

Тоскливо было, закончилось. С возрастом. Переросло в обыденность. Шарахаюсь сам от себя. Помню, что я мирный. Пушистый и начитанный. Скоро уеду, побуду один с собой — там разберусь. Приду в себя. Я ведь хороший, был и останусь.

Заканчиваются времена внешней смуты. Действительность снова принимает пристойность и упорядоченность.
Пришло жесткое время переклички оставшихся.
Поле брани расширилось и растворилось в действительность, перетекая в электронные потоки.

Мы шли не с открытым забралом — доспехи берсерка были нашей защитой.
Полотняная броня истлела и отвалилась, вместе с кожей.
Кровавое месиво постепенно затягивается свежей пленкой, армированной остатками истлевшего полотняного рубища.

Должна опять зарасти эта рана в большую часть поверхности души.
Главное — не делать резких движений — пленка рвется и все заново.
Каждый уход искреннего — потрясает, и опять рвутся доспехи.

Телефон с выдернутой чекой за пазухой пульсирует поминальной полифонией, но что поделаешь — не более двух тактов мы вправе боятся дурных вестей.
Слушаю — работаем.
Мы живем за миллиард лет до конца света и это плющит нас: работаем.

Не легко быть жёстким. Крайне жёстким. Особенно со своими. Но — ибо. В итоге во благо. Но не легко.
Кто б знал. Как не легко. Работаем.

Бывает.
Рассмешу сам себя — я в свои полные 54 года до сих пор ещё ни разу не летал на самолёте.
Честно.
Не сложилось. Билетов было масса, в аэропортах сидел множество раз — и всегда в последние минуты приходил случай-повод-событие-отбой.
Вертолёты были.
Может не моё?
Или пора слетать хотя бы в Питер?
Или к Патрику в Бужумбуру?
Везде ведь ждут.

Я счастлив. Опять. От слова Щас — то есть прямо теперь, в эту текушую секунду. Не спроста — пообщался с искренним , и ладно что по скайпу клавишами. Главное — мы не одни. Саша там, я здесь.

Плохой год, слишком много сразу своих туда, за горизонт. Вроде как привык. Но так сразу таких — искренних. Чуть не сломался. Поимённо они во мне. Этим и держусь.

Я однажды держал человека на разговоре минут 40 — 50. По телефону. Предотвратил суицид. Я хороший. Отходил потом пару часов. Трясло и колбасило.

У меня в жизне было две настоящих истерики. Первая в 12 лет. Две сломанных руки — лежу в коридоре. Читаю Стивенсона и прошу проходящих страницу перелестнуть. Ведь гипс на обеих руках. Девчёнки подошли и началось — бедненький давай мы тебя покормим. Мне страницу перевернуть. Не помню что тогда было. Помни стук зубов о гранёный стакан. После. Отпаивали.
Вторая — Кавказ. Простоял на нижней страховке 2 с половиной часа. Межсезонье. Вылезли на перевал. Разулся — ноги белые. И не болят. Работали по схеме — хлестали репшнуром, терли. И тут Володя Геллер сказал — знаешь самоё тёплое место у человека — и засунул мои культяшки себе под пуховик на живот. Минут через пять я начал поскуливать. Пришла боль.

я тогда в 80 был таким
Это не Володя. Это Юра учит меня жизни. Делаю вид, что учусь